Размышления вольного социолога (sapojnik) wrote,
Размышления вольного социолога
sapojnik

Category:

Трофическая язва

Несколько лет назад моя мама, выходя из старого «жигуленка», нечаянно порезала голень о какой-то заусенец, торчавший из ржавой дверцы. Это была машина «бомбилы», так что ее состояние не должно удивлять.
Поначалу мама отнеслась к ранке на ноге довольно легкомысленно, даже не смазала йодом. «Подумаешь – пройдет!» Однако она почему-то не стала заживать. Напротив – она стала гноиться; вокруг нее стали появляться другие, более мелкие ранки и язвочки. Мама по-прежнему относилась к этому максимально легкомысленно. Она вообще всю жизнь считает, что жалобы на здоровье – это моветон и вообще тема, недостойная обсуждения с кем бы то ни было…
Тогда мы еще понятия не имели, что язвочка на ее ноге – это не что иное, как «трофическая язва». То есть – хроническая незаживающая рана, вызванная плохим состоянием сосудов и кровоснабжения. Потом, когда я волей-неволей заинтересовался этим вопросом, я с ужасом выяснил, что чуть ли не 10% пожилых людей в нашей стране страдают этим заболеванием!
Через несколько месяцев я-таки заставил маму обратится к врачу. «Ранка» упорно не заживала, нога болела. С этим что-то надо было делать. Я тогда еще думал, что все дело – именно в самолечении; вот если бы за дело взялся НАСТОЯЩИЙ ВРАЧ!..
Мы, понятно, пошли не в районную поликлинику (мама живет в одном из «спальных» районов Москвы). Я повез ее в Медицинский Центр у нас на Шоссе Энтузиастов (естественно, частный), который к тому же пышно назывался «Клиника боли». Солидное учреждение, один только прием у врача стоил 25 баксов! Мы пошли к хирургу, у которого было удивительная фамилия Марина. Мою маму зовут также, и я не мог не счесть это хорошим предзнаменованием... А напрасно.
Хирург с женским именем вместо фамилии первым делом на нас наорал. Рану он осмотрел с видом нескрываемой брезгливости и чрезвычайно быстро. Запомнилось, что это был крупный и чрезвычайно волосатый мужичина, весь покрытый черным волосом - на руках, голове, лице (в виде пробивавшейся щетины) и груди (сквозь растегнутый халат)... Он удивительно походил на болльшую и не шибко дружелюбную гориллу.
Маму он сразу назвал «варваром» и «чукчей». По его словам выходило, что мы совершенно не ухаживаем за раной, не кладем на нее перевязку и вообще ведем себя как дикари. При этом о самой болезни он, собственно, не сказал ни слова.
Мама была пристыжена и одновременно обнадежена. «Так что же? – спросила она. – Значит, надо перевязывать?» «Ну конечно! – с уверенностью ответил Марина. – И что, тогда все пройдет?» «А как же! – отвечал Марина. – Не ведите себя как чукча! За раной надо УХАЖИВАТЬ! Мыть ее, понимаете? И все будет хорошо!»
Мы ушли от него окрыленные.
Мама проявила чудеса контактности и скоро договорилась с пареньком-фельдшером из соседней поликлиники. Он стал приходить через день и делать перевязки, а также смазывать рану какими-то мазями. Я успокоился – дело вроде бы явно приняло упорядоченный характер, и досадное недоразумение должно было вот-вот разрешиться…
Так продолжалось еще год. Нога у мамы постоянно была замотана белым бинтом, она вела обычный свой образ жизни «энергичной пенсионерки», только что-то стала реже выходить из дома. Просто друзья стали чаще приезжать к ней в гости, а не наоборот…
И еще она часто стала просить меня покупать нурофен. Я обнаружил, что буквально «ест» эти таблетки. Причем подходили ей далеко не все: например, последние (которые растворимые, Нурофен Плюс) не действовали, и можно было покупать только «старый», обычный Нурофен.
Постоянный нурофен – значит, постоянная боль. Что-то, значит, идет не так? Я спрашивал, мама отмахивалась. Но тут ко мне присоединился и паренек-фельдшер. Он стал также настаивать, что маме надо бы лечь в больницу, что он не может ее лечить…
Оказалось, что несмотря на все перевязки, протирки хлоргексидином и т.п., язва совершенно не собиралась ЗАЖИВАТЬ. Напротив, она понемножку росла. Мама отвергала любые разговоры о лечении, обходясь нурофеном, но я по-настоящему встревожился, когда оказалось, что язвочки открылись уже и на другой ноге!
Я уговорил-таки маму лечь в больницу. Это была обычная больница в районе «Спортивной», отделение гнойной хирургии. Мама пролежала там две недели. Ей опять же делали перевязки, несколько раз поставили капельницу… Постепенно стала открываться страшная правда. Выяснилось, что ЛЕЧИТЬ маму в собственном смысле слова никто не собирается. По мнению врачей, от «трофической язвы» нет ни хирургического лечения, ни лекарств. По сути, в больнице с мамой делали все то же, что и мы дома. Врачом был молодой хирург, к трофической язве он относился со спокойствием опытного профессионала: «перевяжем, подлечим… А что еще? Болезнь-то НЕСМЕРТЕЛЬНАЯ! А больно? Ну что больно? Терпите!»
Маму выписали без каких-либо улучшений. Она пыталась вести прежнюю жизнь, но это становилось все труднее. Ноги начали ТЕЧЬ: т.е. с них стала постоянно сочиться и стекать на пол лимфатическая жидкость. Пол в ее квартире мы не успевали протирать – хотя и двигалась мама все реже. Дозы приема нурофена все увеличивались, в конце концов упаковки (12 таблеток) ей нее стало хватать и на 4 дня.
Я не знал, что делать. Все врачи, к которым я обращался, разводили руками: «Болит? Терпите!» У меня сложилось впечатление, что для НАШИХ (других я не знаю) врачей боль – это вообще не есть причина для того, чтобы серьезно волноваться. Отношение, как у военного доктора: «Смертельно – несмертельно». И если НЕсмертельно – следующий!»
Я начал искать лекарство сам. За короткое время прочитал множество исследований по Трофической Язве (я уже называл ее так – с Большой Буквы). Вот так, по Интернету, нашел некую СуперМазь на основе серебра: она поначалу – недели 3 – вызывала серьезное улучшение, потом все вернулось на круги своя…
Ноги уже не только ТЕКЛИ, но и ощутимо ПАХЛИ. Запахом гнилого мяса! В квартире у мамы поселилось огромное количество мух – и их ничем нельзя было выгнать. Мальчик-фельдшер проводил перевязки по-прежнему – но все громче настаивал на возврате в больницу. Мама не видела в этом смысла – мы же знали, как они там «лечат». Она познакомилась там, в палатах, со множеством стариков и старух, честно признававшихся: кто-то «лечится» таким образом 15, кто-то – уже 20 лет…
Мама съездила (тайком от меня) с помощью своего старого приятеля к «бабке». Она думала, что только «знахарка» может спасти ее. «Бабка» честно пошептала, поплевала, поколдовала над раной…
Но эффекта, понятно, не было. Ноги теперь были постоянно в потеках засохшей сукровицы, они никогда не просыхали, кожа приобрела красноватый, пузырчатый характер. И они БОЛЕЛИ!
Я вызвал еще частного врача-«специалиста». Врач нам с мамой понравился. Он приехал ночью, был крайне ласков, снял повязки, омыл раны, несмотря на страшную боль (и мама позволила ему это сделать!), снова перевязал, прописал новые мази.
Но никакого сдвига в состоянии не произошло.
Я решил, что остается последнее средство – какая-нибудь настоящая спецклиника. Мне очень хотелось, чтобы за дело взялся бы какой-нибудь НАСТОЯЩИЙ профи, он же – добрый доктор. Который скажет – «я знаю, что надо делать», и возьмется за лечение всерьез. Не такой, который готов в любой момент сказать – а я что? А я ничего! – и отойти в сторону, «умывая руки».
Опять же, по Интернету, я набрел на некий Рейтинг клиник Москвы. От фирмы, если не ошибаюсь, «Брок-Сервис». Первое место в этом «Рейтинге» заняла, как ни смешно, «Больница №1». Я тут же обнаружил, что больница расположена в районе Филей, а в просторечии носит название «Кремлевка». И там есть отделение гнойной хирургии!
Отлично! Позвонив туда, я выяснил, что две недели лечения обойдутся в 30 тысяч рублей. И документов никаких не надо. «Вы приедете, врач вас посмотрит, заплатите в кассу – и все!» - так сказал добрый голос из регистратуры.
Мама передвигалась уже с ощутимым трудом. Но до машины все ж добралась с нашего 9 этажа, а потом героически преодолела сначала 100 м до регистратуры, а потом – в другой корпус, на прием к зав. отделением. «Зав. отделением гнойной хирургии, профессор, доктор м.н.» - так значилось на табличке. Все в этом корпусе было довольно чистенько, без посторонних больничных запахов. Разительный контраст с «обычной» больницей!
Зав. отделением оказалась совсем даже не старой, холеной женщиной, причем ее холеность ощущалась даже в белом халате. Вид она имела начальственный и строгий.
- Развязывайте, - сказала она маме.
Перевязка давно уже превратилась для нас в долгий и трудоемкий процесс, снимать многочисленные слои бинтов было тяжело.
- Ну? Снимайте, снимайте! – поторопила нас сотрудница «Кремлевки».
Мы кое-как размотали бинты. Я, честно говоря, делал это даже с некоторым облегчением – ведь вот сейчас я, наконец, передам маму в руки настоящих медработников!
Вид оплывших, воспаленных, мокрых, покрытых какой-то слизью голеней был по-настоящему жутким. Зав. отделением осмотрела их издалека, причем на лице ее читалось нескрываемое отвращение.
- Нда-аа… - сказала она и посмотрела на маму взглядом Снежной Королевы. – Это что ж такое? Зачем ЭТО?
- А-а… Что? – несмело спросил я.
- Зачем нам это? – повторила Снежная Королева. – Как же мы будем ТАКОЕ лечить? Нет, это нам совершенно ни к чему!
- Но, простите, - попытался возразить я. – Мне сказали, что надо заплатить… Что это у вас, по профилю…
- Да вы что? – высокомерно оборвала меня зав. отделением гнойной хирургии. – К нам поступают больные с маленькими, аккуратными ранками. А что я с ЭТИМ буду делать? Тут – вы уж меня простите… Положите ее в районную больницу, может, там еще как-то, что-то… Хотя вряд ли, если честно.
- Но мы же заплатим… - бормотал я. Такого удара я никак не ожидал.
- Да что нам эти ваши жалкие деньги! Есть больницы Минздрава – пусть они этим занимаются.
Врач опять махнула рукой в сторону размотанных, кровоточащих ног. Они могут, может быть, как-то продлить… Это ж у вас гангрена!
Я буквально помертвел. Мама, наоборот, как-то очнулась от полузабытья, в котором пребывала почти постоянно, и как-то внутренне собралась.
- Ввыы… вызовете скорую? – пролепетал я. – Маму, наверно, надо срочно в больницу? В какую?
По лицу докторши пробежала еще одна легкая брезгливая гримаса.
- К НАМ? СКОРУЮ? К нам, извините, «скорые» не ездят. В больницу вас должен определить врач по месту жительства. Забирайте гражданку, и вызывайте «скорую» из дома. Я, если хотите, сейчас напишу диагноз.
И она написала бумажку с диагнозом: «влажная гангрена». Расписалась, поставила свою печать и всем своим видом показала, что мы можем быть свободны.
- Заматывайте!
- Но… Мы не можем. У нас и бинтов нет…
С явной неохотой зав. отделением вызвала медсестру и попросила ее сделать перевязку.
- Заплатите в кассу 1000 рублей за перевязку, - сказала она на прощанье.
Мы поехали, несолоно хлебавши, обратно на другой конец Москвы, домой. Маму, как ни странно, безжалостный диагноз даже как-то взбодрил. «Не верь ей, - говорила она всю дорогу. – Она дура и все врет!» Я не знал, что думать…
Дома, понятно, я первым делом вызвал скорую по 03.
- В чем дело? – спросил оператор.
- У нас срочно… госпитализация… тут написали… - путаясь, стал объяснять я.
- Минуточку, какая госпитализация? – сказал оператор. – Сейчас соединю вас с дежурным врачом.
В трубке щелкнуло. Появился усталый мужской голос.
- Что у вас?
- У нас язвы… На ногах… Очень болят. И врач сейчас поставил диагноз – гангрена… Нужна срочная госпитализация…
- Какой врач? – спросил голос с 03.
- Из «Кремлевки»!
- Из «Кремлевки»? – хмыкнул голос. – Гангрена? И что – пальцы черные?
- Какие пальцы! – начал я терять терпение. – У меня мама умирает! Приезжайте немедленно!
- Вы пальцы у нее посмотрите на ногах. Большие, - спокойно сказал голос. – Они какого цвета? Черного?
Я посмотрел на пальцы сидящей рядом мамы. Бинт до них не доходил. Вся ступня в потеках, но пальцы, несомненно, были вполне розовые, и уж никак не черные.
- Нет, не черные! – прокричал я в телефон. – Розовые!
- Ну, тогда это никакая не гангрена! – сказал голос в телефоне. – Мы по таким вызовам не приезжаем. Берите направление у районного врача, пусть он вас госпитализирует.
- Но как же диагноз… У меня подписанный…
- Да бросьте! – сказал голос. И отключился.
Потом было еще несколько больниц, уже обычных. В одну – инфекционную – маму опять не взяли. Третья больница, наконец, смилостивилась. Все последующие врачи, осматривавшие маму, сходились в одном – никакой ГАНГРЕНЫ, ни влажной, ни сухой – у мамы НЕ БЫЛО.
Зав. отделением «Кремлевки» после осмотра (!) поставила диагноз, который неведомый врач «Скорой» отверг ПО ТЕЛЕФОНУ. Мы только на своей шкуре испытали, что такое – «паркетные» врачи, «паркетные» генералы…
Маму положили в палату, но продолжали НЕ лечить. Врач только предупредил, что для обезболивания я должен сам покупать лекарства, так как у них в больнице есть только анальгин.
Я покупал кеторол, кетонав – но он боли почти не облегчал. То ли организм такой был особенный, то ли сказался постоянный прием нурофена
Боль не уходила больше. Я забрал маму домой. Она стонала почти непрерывно, иногда кричала. Я правдами и неправдами раздобыл «Трамал» - универсальное болеутоляющее, которым, говорят, наркоманы снимают свои «ломки»… Добывал я его непросто – но он не оказал НИКАКОГО действия.

Конец, тем не менее, у истории счастливый. Свой вариант предложил вдруг… хирург нашей собственной районной поликлиники! Это был скромный, невзрачный мужичок. Говорили, что он одно время очень крепко запил, и его даже хотели уволить – но он в последний момент он вроде как одумался и пить вроде почти перестал. И ПОКА держится…
Мужичок сказал, что ЕСТЬ одно средство. Правда, рискованное. Капельницы и уколы в мягкое место неэффективны, так как лекарство просто не успевает добраться до ног – почти все «теряется по дороге, без всякой пользы. Единственный путь – это укол прямо в бедренную артерию! Тогда актовегин пойдет ПРЯМО туда, куда нужно.
Однако артерия – не вена. Даже бедренная артерия – то есть одна из самых больших в организме.Ее не видно, она "спрятана" в теле гораздо глубже, ее еще надо найти - точнее, ЗНАТЬ, где она должна быть. И иглу воткнуть надо не абы как. Буквально одно неверное движение – и, как он честно предупредил, «спасти больного может только экстренное хирургическое вмешательство в условиях стационара». Потому что "напор" крови в артерии несопоставим по мощи с тем, который в вене...
НЕ достижения медицины последних десятилетий; не томографы, лазеры и чудо-лекарства; оказывается, нас могли спасти - как и до всякой «эпохи НТР» - только твердая рука, четкость, знание анатомии НАСТОЯЩЕГО ХИРУРГА. И его готовность взять на себя ответственность.
Никто из врачей в трех больницах и нескольких поликлиниках и медцентрах, где мы побывали за ГОДЫ развития нашего недуга, даже не упоминал о возможности ТАКОГО лечения…
Мама согласилась. Ей было уже почти все равно. Она уже практически не двигалась, все время была в забытьи, и только стонала… Иногда очень громко. От постоянной БОЛИ.
А надо было сделать ШЕСТЬ уколов! По 3 в каждую артерию.
Владимир Иваныч СДЕЛАЛ их. В течение шести дней. Дома, на нашем диване. Каждый укол он оценил в 100 баксов.
Он говорил, что ОБЫЧНО в его практике больные – такие же измученные пожилые женщины – чувствовали облегчение после первого же укола.
Нам понадобились все шесть.
После шестого боль прошла. Совсем. Краснота спала.
И не возвращается уже полтора года.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →