Размышления вольного социолога (sapojnik) wrote,
Размышления вольного социолога
sapojnik

Categories:

Бедные люди

Какая-то фантасмогория! Глубинная Россия как она есть. А вы говорите "Достоевский". Достоевский в этот стране был и будет вечно актуален.

"Друзья, мне откровенно надоели ваши сплетни, домыслы и инсинуации. Мне отвратительны вы сами и те формы, которые принимает ваша «жажда справедливости». Мне отвратительно, что меня обвиняют в смерти подростка, которому я, наоборот, десятки раз спасал жизнь. Я познакомился с Ваней Матреничевым, когда ему было десять лет (хотя сначала он сказал мне, что ему одиннадцать). Он написал мне – «здравствуйте, вы писатель? Мне тоже одиннадцать, как персонажу вашей книги». Он довольно быстро стал рассказывать мне о проблемах в школе и дома. Ванин отец-алкоголик ежедневно избивал своего сына, пока тот жил с ним в одной квартире. Он нигде не работал и жил на пособие, которое получал, как отец-одиночка, а также на те деньги, которые Ваня зарабатывал, занимаясь продажей наркотиков и выполняя другие поручения для более взрослых преступников в своем районе. Причём продажей наркотиков Ваня занимался еще в восемь лет, когда была жива его мать. Его родители жили на те деньги, которые приносил Ваня, и на те, которые Ване давала его взрослая сестра Алена, которая с ними не жила и занималась проституцией.

Еще когда Ваня учился в начальной школе, его учительница сообщила о ситуации в этой семье в комиссию по делам несовершеннолетних. Представители комиссии несколько раз приходили с проверками, но _никаких мер в итоге не предприняли_. Перед приходом комиссии Ваня каждый раз гладил для своего отца рубашки и убирался в квартире, чтобы тот выглядел более благополучным, и этого оказалось достаточно, чтобы никто не стал вмешиваться в эту ситуацию. На момент нашего знакомства Ваниной матери уже не было в живых, она покончила с собой. Ванина мать была сумасшедшей женщиной, которая неоднократно пыталась заставить сына покончить с собой, принуждала его резать себе руки и требовала, чтобы он сбросился с балкона. Она шантажировала его своим самоубийством, добиваясь, чтобы он все время был при ней, и убила себя просто потому, что он пошёл во двор погулять с ребятами вместо того, чтобы остаться с ней. Ванины учителя и школьные психологи отреагировали на самоубийство его матери тем, что организовали групповую травлю за то, что он «довёл свою мать», и продолжали эту травлю много лет – собственно, вплоть до смерти Вани.

Я наладил контакт с Аленой, старшей сестрой Вани, и попытался убедить её обратиться к юристам и сообщить о преступлениях Ваниного отца, который не только избивал Ваню, но и регулярно его калечил – Ваня постоянно получал переломы и сотрясения. Во время одного из таких нападений Ваня несколько раз ударил отца утюгом и написал мне «кажется, я его убил». Причем, чтобы вы понимали – с самого начала и до самого конца этой истории я не знал ни адрес Вани, ни имени его родителей, ни фамилии Алены, ни номер его школы. Всю эту информацию и Ваня, и Алёна тщательно скрывали, боясь, что я могу самостоятельно принять какие-нибудь меры. Я даже настоящую фамилию Вани – Матреничев – узнал совершенно случайно, года полтора я знал его только под ником «Вани Иванова». В конце концов, после очередного избиения, Алена забрала Ваню от отца и привезла его к своей подруге Наташе, которая на тот момент преподавала биологию в какой-то из московских школ. Эта Наташа оказалась алкоголичкой, которая постоянно била (по её словам, «наказывала») собственного сына, Макса, который был ровесником Вани. Пока Алёна жила с ними в одной квартире, Наташа вела себя относительно спокойно, но, как только Алёна отправлялась в очередной загул (а это происходило постоянно), Наташа оставалась полновластной хозяйкой квартиры, где находились два ребенка, и измывалась над ними обоими. Позднее она забрала к себе из деревни еще одного мальчика, своего дальнего родственника, которого тоже звали Макс, и который был старше Вани на два года. Сначала этот старший Макс получал побои наравне с младшими мальчиками, потом начал помогать Наташе бить и мучить Ваню.

Садистские наклонности Наташи постоянно обострялись. Она ежедневно пила, слышала голоса и видела на потолке чертей, и её трижды за последний год госпитализировали в состоянии острого психоза. Тем не менее, ни врачи-психиатры, ни полицейские, которые много раз приходили по вызову в квартиру Наташи, _ни разу не задались вопросом_, кем приходятся хозяйке квартиры находящиеся в доме дети, подвергаются ли они опасности, и кто будет за ними присматривать, пока Наташа будет находиться в больнице.
Пока у меня были надежды на то, что Алёна сможет как-то позаботиться о Ване, я убеждал её забрать Ваню и съехать от Наташи. Мы с Соней даже предложили ей все наши деньги, чтобы оплатить дешевую съемную квартиру, но Алёна отказалась, потому что в её планы не входило жить вместе с Ваней и постоянно нести за него какую-то ответственность, ей было проще, чтобы он оставался у Наташи, а она могла бы постоянно уходить по ночам, чтобы заниматься проституцией, и в любой момент пропадать на две или на три недели.

В какой-то момент мы с Аленой даже договорились, что она попытается купить у его отца разрешение на выезд за границу и привезёт мальчика во Францию – мы много консультировались с юристами и правозащитниками, работающими с беженцами, и они подтвердили, что Ваня мог бы просить защиты у французского государства, как ребенок, чьи интересы не защищало российское государство (бездействие комиссии по делам несовершеннолетних, полиции и т.д.). Но этот план сорвался, потому что Ванин отец отказался подписать разрешение на выезд в обмен на предложенные ему 70 тысяч рублей. Он категорически не хотел, чтобы в жизни Вани происходило что-нибудь хорошее. Он постоянно писал ему смс, обвиняя в смерти матери, или, шантажируя самоубийством или тем, что «пойдет и сдаст его в интернат», заставлял его приезжать к себе и избивал. В результате Ваня оставался у Наташи, Алёна приезжала туда только изредка, а Наташа (сначала сама, а потом с помощью старшего Макса) постоянно избивала и пытала Ваню – обваривала его кипятком, жгла ему руки и лицо на плите, связывала ему руки и надевала на голову пакет и резала ему пальцы ножом.

Сам Ваня многократно был госпитализирован, в том числе со следами побоев, ожогов и обморожений (когда засыпал на улице), но никто из врачей в больницах, где он находился, не предпринял никаких мер, чтобы установить, с кем он живёт и кто нанёс ему все эти повреждения. Несколько раз его подбирали ночью на улице, но – повторяю – разбираться в этом деле никто не пытался. Каждый раз было достаточно появления в больнице какого-нибудь взрослого, который назывался Ваниным родителем (такими взрослыми, как правило, были какие-то знакомые Алёны). В тот единственный раз, когда вопросы все-таки возникли, и Ваню даже хотели задержать до выяснения обстоятельств, он просто сбежал из больницы, прихватив чужую куртку и ботинки. И никто не стал вызывать полицию или разыскивать сбежавшего избитого ребенка, найденного накануне ночью замерзающим на улице.

Психическое состояние Ваниной старшей сестры, Алены, постоянно ухудшалось из-за занятий проституцией, депрессии, расстройства пищевого поведения и, может быть, развития того же самого психического заболевания, которым страдала их с Ваней мать. Сначала она просто била Ваню и винила его во всех своих проблемах, потом начала, как раньше их отец, писать ему сообщения с обвинениями в смерти матери, а после – отправлять порнографические фильмы про инцест и насилие над детьми. Я прекратил общение с Аленой после того, как она подделала нашу переписку, чтобы убедить Ваню, что я посоветовал ей его побить. Она неоднократно пыталась покончить с собой, а также несколько раз инсценировала собственное самоубийство. Кроме того, она систематически пыталась заставить Ваню покончить с собой, несколько раз пыталась его убить и дважды похищала его собаку, требуя, чтобы он убил себя. Однажды она прислала Ване фотографию его «мертвой» собаки, которую она якобы убила из-за его отказа сброситься с балкона. У Алёны были (вероятно, и сейчас есть) ключи от квартиры Наташи, в результате чего она в любой момент заявлялась в квартиру, одна или с каким-нибудь мужчиной, и избивала Ваню.

Я неоднократно настаивал на том, чтобы Ваня сообщил об этих преступлениях, но он отказывался это делать и угрожал немедленно покончить с собой в том случае, если я попытаюсь рассказать об этом сам. Учитывая то, что он постоянно совершал серьёзные попытки суицида, а также его регулярные самоповреждения (в том числе исключительно опасные, вроде того, чтобы сжечь себе руку на плите), я вынужден был принимать всерьёз эти угрозы. Один раз, после того, как Наташа нашла себе сожителя, и они вместе пытались изнасиловать Ваню бутылкой, я все-таки убедил Ваню рассказать о том, что происходит, родителям своей подруги, Насти, потому что из всех взрослых эти люди больше всего общались с Ваней, приглашали его в гости и на праздники, регулярно брали с собой в кафе. Ваня пошёл к ним домой и попытался объяснить им ситуацию. Они ему поверили – во всяком случае, начали говорить о социальных службах и об интернате. Тогда Ваня сбежал из их дома, укусив за руку Настиного папу, когда тот пытался его удержать. После этого все, включая Настиных родителей, предпочли сделать вид, что этого разговора не было. В другой раз у меня в руках по случайности оказался мобильный номер Ваниной знакомой, Светы – взрослой женщины, у которой были свои дети старше Вани. Я позвонил ей и рассказал о нападениях на Ваню. Но в результате эта Света просто наорала на него, что он «подставляет» её и её семью.

На протяжении двух с половиной лет я был свидетелем преступлений и насилия, о которых невозможно было рассказать открыто, и неоднократно предотвращал как попытки убийства со стороны Ваниного отца или Наташи, у которой он жил после отца, так и многочисленные попытки самоубийства, когда Ваня принимал огромное количество снотворного, или убегал ночью и ложился спать в сугробе, или свешивался на одной руке с балкона одиннадцатого этажа.

Я старался убедить Ваню, что ему нельзя оставаться у Наташи и нужно пойти в интернат. Он многократно обещал, что пойдет в интернат, если Наташа нападет на него еще раз – но, когда это случалось, всякий раз отказывался от своего обещания.

Я делал все, что мог. Собственно, я считаю, что я сделал больше, чем было возможно. За время нашего общения Ваня перестал торговать наркотиками и полностью прекратил общение с дурной компанией, которая втянула его в наркоторговлю. Он перестал воровать, поджигать все подряд и втягивать других детей в смертельно опасные игры вроде висения на краешке балкона, катания на лифте внутри шахты, перебегания рельсов перед идущим поездом и так далее. Кроме того, он перестал называть всех женщин шлюхами (чтобы вы лучше представляли себе ситуацию, скажу, что в первый год нашего общения был такой момент, когда он двое суток подряд устраивал скандалы и угрожал мне самоубийством, требуя, чтобы я согласился с тем, что «многие бабы – бл*ди»). Несмотря на все это, в Ване было много совершенно замечательных качеств – он был исключительно умен, решителен, отважен и нередко с риском для собственной жизни заступался за других людей. Я сильно его полюбил и долгое время делал все возможное и невозможное, чтобы ему помочь. Но наши с Ваней представления о том, в чем должна заключаться эта помощь, мягко говоря, не совпадали. Я считал, что ему нужно любой ценой уйти от Наташи, где его жизнь и здоровье постоянно подвергаются опасности, и максимально дистанцироваться от таких неадекватных людей, как его сумасшедшая сестра или его отец. Но Ваня думал – и все время говорил об этом мне – что все его страдания вызваны не тем, что с ним происходит дома у Наташи, в школе или во дворе, а тем, что я не уделяю ему достаточно внимания.

В последние месяцы перед его смертью эти бредовые идеи обострилось до такой степени, что он категорически отказывался обсуждать свои реальные проблемы, а все наши многочасовые разговоры по телефону посвящал исключительно упрекам и претензиям в мой адрес. Причём нельзя сказать, что в это время не происходило ничего важного. Ване чуть не пришлось ампутировать палец – он рассказал о нагноении, только когда оно уже задело сухожилие, и я в последнюю минуту убедил его пойти в травмпункт, а вскоре после этого его госпитализировали в больницу с флегмонозным аппендицитом, потому что он игнорировал любые мои вопросы о своём самочувствии, а хотел только обсуждать свои обиды и претензии. Все чаще получалось так, что я не мог ничем помочь, поскольку узнавал о существующих проблемах, когда становилось уже слишком поздно. Несмотря на то, что через два с половиной года такой жизни я чувствовал себя морально обескровленным и полностью растерзанным и, честно говоря, испытывал физическую тошноту от всей этой неадекватной ситуации, я прилагал все силы, чтобы быть спокойным и держать себя в руках. Но Ваня, к сожалению, всегда воспринимал спокойный тон как доказательство, что мне на него наплевать – поэтому он злился и пытался вывести меня из равновесия, выкрикивая в трубку матерные слова или же заявляя, что он завтра обворует магазин и изобьет какую-нибудь девочку во дворе. Его обычная позиция в таких случаях была «я вам не позволю быть ко мне равнодушным, если я не могу сделать так, чтобы вы меня любили, я вас заставлю себя ненавидеть!». Это не метафора; это цитата.

В период с август по октябрь Ваня совершил по меньшей мере три серьёзных попытки самоубийства (например, он сбежал ночью из квартиры и, пытаясь утопиться, переплыл Москва-реку, а потом пытался выброситься из окна в больнице). При этом он то требовал, чтобы я «никогда больше ему не писал», то звонил, «чтобы в последний раз услышать мой голос», и заявлял мне, что он только что убил свою собаку и сейчас убьет себя. Он отказывался признавать, что ему нужна психиатрическая помощь, говорил про каждую свою попытку суицида, что это «просто срыв», и в каждом таком «срыве» обвинял меня. То же самое он делал и в беседах с другими людьми, будь то какие-то случайные люди в сети, знакомые в реальной жизни, или же психолог и психиатр, к которым я с большим трудом убедил его обратиться. Я думаю, что ему было неудобно говорить о своей семье, о том, как с ним обращались в детстве, о том, как его ежедневно травят во дворе и в школе – потому что это было связано со слухами о самоубийстве его матери и о том, что его сестра занимается проституцией, а ему не хотелось это обсуждать. И еще меньше ему хотелось говорить об условиях, в которых он живёт, о поведении своих учителей, которые инициировали и подогревали травлю в школе, или о том насилии, которому он подвергался у Наташи (потому что тогда его отправили бы в интернат). Обсуждать наши взаимоотношения и объяснять свои неадекватные поступки реакцией на мое «непонимание» было удобнее всего. Если верить Ване, за несколько дней до своей смерти он был у психиатра и рассказал ему о своих попытках суицида, но я не уверен в том, что это правда. Ситуация была настолько серьезная, что требовала госпитализации, а врач, по Ваниному утверждению, просто выписал ему рецепт на какие-то транквилизаторы.

Я отказался продолжать подобное общение, потому что я не видел никакой возможности что-нибудь сделать для человека, который _больше года_ напрямую обвинял меня в своих попытках суицида, наотрез отказывался решать реальные проблемы вместо того, чтобы выяснять со мной отношения, и шантажировал меня, если я просто отказывался обсуждать какой-нибудь вопрос и предлагал поговорить о чем-нибудь другом. Несмотря на мои неоднократные попытки объяснить ему, что так поступать недопустимо, Ване ничего не стоило купить у другого пользователя на ФБ мои закрытые посты, он обманом получал у других людей мою переписку с ними, читал мои сообщения Алёне каждый раз, когда ему в руки попадал её телефон, и другими способами пытался меня контролировать, а когда я сказал, что я взрослый человек, и что мне нужно личное пространство, поэтому я очень прошу его поддерживать со мной связь только через ВК, но оставить мне мой ФБ, он много суток подряд отказывался говорить о чем-нибудь другом, шантажировал меня суицидом и требовал, чтобы я пересмотрел это решение.

Людей, которые были близки к самоубийце, постоянно обвиняют в том, что они якобы вели себя неправильно или же просто сделали для человека «недостаточно». Во-первых, возлагать ответственность за суицид на человека, который «не уделил достаточно внимания», «не спас» и «не остановил» - в принципе извращение. Но в данном случае проблема вообще не в этом. На протяжении этих двух с половиной лет я десятки раз спасал Ванину жизнь, но я не Господь Бог. Прежде всего, я не могу в одиночку (и к тому же – находясь во Франции) 24\7 замещать полицию, комиссию по делам несовершеннолетних, врачей, учителей и все социальные службы, которые не выполняли свои обязанности даже тогда, когда не замечать эту ситуацию было невозможно (вызовы полиции в дом к Наташе, госпитализации Вани, школа, где все знали про проблемы в Ваниной семье и т.д.). А во-вторых – и это, может быть, даже важнее, – людей можно спасти от чего угодно, только не от них самих.

Ване неоднократно предлагали перейти в другую школу, где его бы не травили, и где бы никто не знал историю его семьи – но он отказался, потому что понимал, что тогда он потеряет контроль над ситуацией и может оказаться в интернате.
Моя мама приглашала его уехать от Наташи и пожить в нашей квартире – но он отказался в самую последнюю минуту, когда мама уже спрашивала, когда встречать его с электрички.
Ваня несколько недель упрашивал меня согласиться снять ему квартиру, и уговорил на этот безумный план Елену Гудкову, которая, по Ваниному замыслу, должна была снять эту квартиру на свое имя. Видя, что в этом готов принять участие какой-то другой взрослый человек, который живёт в Москве, я согласился – исключительно из-за того, что понимал, что в доме у Наташи Ваню могут покалечить или вообще убить в любой момент. Но Ваня, который до этого буквально изнасиловал меня, убеждая согласиться на этот сомнительный план со съемом квартиры, в самую последнюю минуту заявил, что ему ничего не нужно, закатил истерику и убежал с температурой в ночь, потому что я был занят и _не согласился почитать ему вслух_. Кстати сказать, Елена тогда вызвала полицию и сообщила им, что мальчик убежал из дома с целью совершить самоубийство. Но никто из полицейских даже не подумал разобраться в этой ситуации или принять какие-нибудь меры".

Прерываю, потому что нет уже сил. На самом деле текст там еще продолжается. И пару слов об авторе: как выяснилось, я его/ее знаю: это Reyda Linn, мы одно время были "френдами" в Фейсбуке. Я даже о ней/нем писал: это та самая участница курьезного гей-брака... зарегистрированного на территории РФ в полном соответствии с законом. Она его подробно описывала в своем ФБ: там прикол в том, что сама девушка считает себя мужчиной (и она в самом деле весьма жесткая и решительная) - и она познакомилась с молодым человеком, который, наоборот, считал себя девушкой по имени Соня, очень нежной и трепетной. Рейда начал ухаживать за Соней, возникла любовь - а потом и смелая идея пойти в ЗАГС и пожениться. И план блестяще удался! Причем он, судя по комментам, сохраняется и сейчас, то есть это крепкая семья. А так Рейда считает себя писателем.

В ФБ уже высказываются версии, что вся история, дескать, придумана. Классическое "а был ли мальчик, может, никакого мальчика и не было". Типа Рейда - "ненадлежащий свидетель". Но почему, собственно?

Я думаю, мальчик был.

И есть.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ура, у нас ковикулы!

    В Москве нынче весь день жесточайшие пробки, а в аэропортах - столпотворение, какое, по отзывам знатоков, бывает только под Новый Год. Да, этот народ…

  • Последняя Шоколадница!

    Ну что – всему приходит конец. Уже начиная со следующей недели в стране локдаун, все будет закрыто (кроме почему-то театров и музеев). А после…

  • Ракша свирепствует

    Мы с Ракшой на ОТР. Он - второй слева И посмотрим в другую сторону: что пишут ультра-ковидобесы-вакцинаторы. У них в последнее время самая…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 73 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal

  • Ура, у нас ковикулы!

    В Москве нынче весь день жесточайшие пробки, а в аэропортах - столпотворение, какое, по отзывам знатоков, бывает только под Новый Год. Да, этот народ…

  • Последняя Шоколадница!

    Ну что – всему приходит конец. Уже начиная со следующей недели в стране локдаун, все будет закрыто (кроме почему-то театров и музеев). А после…

  • Ракша свирепствует

    Мы с Ракшой на ОТР. Он - второй слева И посмотрим в другую сторону: что пишут ультра-ковидобесы-вакцинаторы. У них в последнее время самая…