Размышления вольного социолога (sapojnik) wrote,
Размышления вольного социолога
sapojnik

Category:

Шесть уколов

В связи со страшной и внезапной смертью Юлии Началовой хочется продолжить разговор о врачах, тем более, что тема вызывает такой интерес. Пожалуй, расскажу чуть более подробно историю про спасение мамы от ее жутких трофических язв на ногах – хотя бы в память о том настоящем Враче, который это сделал.

В общем, после того, как нас с мамой буквально выгнали из «престижной» Волынской больницы, поставив неверный смертельный диагноз и не оказав никакой помощи, мы оказались, собственно, на том же месте, с которого начали. Да, диагноз «гангрена» опроверг веселый врач «Скорой» по телефону, но язвы-то все равно оставались, и язвы были жуткие. После этого мы еще несколько недель помотались по больницам, в одну маму даже положили – но не лечили.

Врачи цокали языками, разводили руками – но, в общем, даже диагноз поставить так и не удосужились. Собственно же «лечение» ограничивалось постановкой капельниц с глюкозой или даже с физраствором – что, конечно, тоже имело смысл, поскольку язвы постоянно «текли», и мама теряла много жидкости. Однако такое «лечение» было максимум поддерживающим, а надежда на то, что в какой-то момент они наконец-то начнут лечить по-настоящему, таяла с каждым днем.

За это жуткое время мы, можно сказать, прошли всю нашу медицину – и платную, и бесплатную. Разницу я заметил только одну: в платных клиниках тамошние хирурги, как правило, сразу чрезвычайно раздражались видом маминых язв и начинали орать – как же, мол, мама «так себя запустила». В принципе, характерная реакция для России – у нас же любят «обвинять жертву», хотя само понятие «виктимблейминг» - не российское. Ну да, смотреть на трофические язвы малоприятно – это ж, по сути, открытые раны, по которым к тому же постоянно течет кровь и сукровица; но, казалось бы, уж хирург-то по специальности «ГНОЙНАЯ хирургия» должен был бы вести себя посдержаннее? Но нет – они натурально обижались, буквально за то, что им приволокли «такую гадость». Правда, только платные.

А вот бесплатные, в обычных государственных клиниках, относились к этому много спокойнее – ну, язвы и язвы. Хотя едва ли в силу своей большей воспитанности или человечности – скорее потому, что от общей замордованности им было в принципе на всё накласть.

Но не лечили ни те, ни другие. А ведь ситуация ухудшалась с каждым днем. Постоянно «текущие» раны – это ведь серьезный «пробой». Мама слабела с каждым днем, через пару недель после визита к стерве из Волынской больницы она уже почти не могла ходить. И главное – боли нарастали и становились нестерпимыми – при том, что мама у меня была всегда чрезвычайно терпеливой, спокойной и мужественной, с мягким и веселым характером, но железной волей. И вот она уже не выдерживала – начала стонать. Болеутоляющие помогали плохо.

У нас принято ругать и осуждать врачей-рвачей, которые вымогают деньги у пациентов, пользуясь их беспомощным положением, и требуют платить за каждое их врачебное действие. Но в то время я понял неожиданную вещь: пожалуй, еще хуже, когда врач уже и денег не берет. «Мы заплатим! Сделайте что-нибудь!!» Но врачи – один за другим, платные и бесплатные – только пожимают плечами безразлично и уходят прочь. Максимальный совет – «Ну, поставьте ей капельницу с физраствором – она же теряет много жидкости».

Вот тут и наступает состояние той самой «выученной беспомощности», про которое я читал в учебниках по психологии, но с которым довелось познакомиться на практике. Что ни делаешь – все получается только хуже. Мама стонет уже в голос, мне еще и на работу надо ходить, хотя какая тут работа… В центре Москвы, в окружении, казалось бы, врачей всех профилей, которые, однако, за год не сумели даже диагноз поставить! («трофическая язва» - это ведь по большому счету не диагноз, это описание симптома).

(теперь я думаю, что отгадка пассивности врачей была до ужаса проста – они реально не знали, что делать. Просто не знали, и всё. На нет и суда нет. То ли все плохо учились, то ли такое у нас состояние медицины)

Между тем мама – человек решительный и мужественный, как я уже сказал. Будучи инженером-физиком по профессии, закончившей совсем не женский МИФИ, она, как я узнал уже потом, задумала решить проблему радикально (естественно, со мной советоваться по такому вопросу она не стала). В период некоторого просветления она «посмотрела на проблему трезво»: состояние постоянно ухудшается, ноги болят все нестерпимей, врачей обошли уже полтора десятка, ясно, что лечить ее никто не будет и не собирается, «одна болтовня». Что остается? Надо уходить.

В общем, она решила покончить жизнь самоубийством. Дождалась, пока в квартире никого не было, собрала все таблетки, которые накопились рядом с ней – болеутоляющие, противовоспалительные, снотворные, всякие, всего штук 50 – и все разом проглотила. И закрыла глаза.

Проснулась часа через 4. С грустью обнаружив, что все еще жива, только ко всему прочему прибавилась еще и страшная головная боль (что было странно – у мамы, как, кстати, и у меня, голова не болела никогда, так мы устроены). Феноменально, конечно – ее даже не стошнило.

В итоге и этот «рецепт» оказался нерабочим…

Какая-то совсем безнадежная ситуация. И вот в этот момент самого глухого отчаяния луч надежды блеснул с самой неожиданной стороны. Прямо по Станиславу Ежи Лецу – «Из любой безвыходной ситуации есть по крайней мере один выход – там, где был вход»).

На входе в любую болезнь, по идее, у каждого российского человека стоит (должна стоять) районная поликлиника. И получилось так, что к нам из этой поликлиники ежедневно ходил делать перевязки медбрат – молодой парень по имени Володя. Мама звал его просто «мальчик». Ходил, естественно, частным образом, за кэш – его маме подруги посоветовали. Стадию «обращения в поликлинику по месту жительства» мама в свое время проехала со свистом, так как никогда не любила «ходить по врачам» и вообще считала это постыдным старушечьим занятием. Маме-то было чуть за 60, и она себя старушкой никак не считала, она и пенсию-то долго не хотела оформлять. Так что первое время, пока язва расширялась (поранила ногу, выходя из ржавых «Жигулей» какого-то бомбилы, об дверцу) она легкомысленно считала, что «само пройдет» - а когда уже стало ясно, что не проходит, состояние раны было такое, что вроде как в поликлинику идти поздно, и мы пошли по «светилам» и по больницам.

Так вот этот Володя работал в нашей поликлинике помощником в кабинете хирургии. Ходил сначала ради подработки, потом они с мамой подружились – мама обладала даром располагать к себе всех, кто с ней пообщался хотя бы 10 минут. И даже страдая от непрерывной изматывающей боли, не утратила эту способность. В общем, она его ни о чем не просила (да она уже никому и не верила) – но Володя по собственной инициативе рассказал о «больной пациентке» своему, можно сказать, начальнику – хирургу этой поликлиники. Егорову Евгению Павловичу.

И хирург неожиданно заинтересовался. И попросил разрешения зайти.

Спокойный, размеренный человек лет 50. Явно помятый жизнью. Мамины подруги, которые сидели у ее постели, тут же записали его в «завязавшие алкоголики», мама махнула рукой и сказала, что ей все равно. В общем, что говорить: если человек в 50 лет «приземлился» на должность хирурга в районной поликлинике на самой окраине Москвы, которые тогда (да и сейчас) получали копейки – можно сказать смело, что карьеры в медицине он не сделал.

А нас доктора и кандидаты наук из «элитных клиник» не по разу уже посылали нахрен, презрительно отказываясь от денег – что нам какой-то районный хирург? Чем он поможет? «Да у него, поди, и руки дрожат» (шептали мамины подруги).

Тем не менее именно Евгений Палыч сказал, что он вроде бы знает способ, как маме можно помочь. Его, дескать, этому учил один старик-профессор, когда он еще сам учился в ВУЗе. И якобы в прежние времена этот способ довольно часто применяли – а сейчас, насколько он знает, забросили, сочтя опасным и малоэффективным.

Надо же – первый раз встретился человек, который хотя бы сказал, что знает способ!! До сих пор все врачи, которые нам встречались, ничего более умного, чем «ставьте капельницу и промывайте рану», предложить не могли. Я, правда, не очень поверил. А потом и насторожился.

Евгений Палыч, надо отдать ему должное, не стал от нас ничего скрывать. По его словам, был лишь слабый шанс. Что такое трофическая язва? Буквально – это открытая рана, в которой плоть буквально гниет, а организм не может ее вылечить и рану затянуть, потому что нарушено питание (трофика) этого участка тела – сгнили и разрушились сосуды и сосудики, по которым должна поступать кровь. Мазать сверху – бесполезно, мазь не проникает глубоко. Глотать таблетки или ставить капельницы – бесполезно, до раны доходит ничтожное количество лекарства.

Но есть радикальная возможность – укол прямо в бедренную артерию. Туда, где самый стремительный кровоток, причем кровь идет как раз туда, куда нужно – к ногам. Тогда лекарство не «потеряется» по дороге, а прямо прибудет туда, куда надо.

Вроде все прекрасно. Почему ж нам такое не предлагали??

И Палыч объяснил – так же спокойно, обстоятельно и даже, пожалуй, чуть заторможенно, как он делал вообще всё. Дело в том, что сам по себе укол в бедренную артерию – смертельно опасное мероприятие.

Для объяснения, почему, достаточно вспомнить хотя бы нашумевшее примерно в то же время «дело Иванниковой» - когда девица невзначай убила своего насильника. Помните? Девицу Иванникову похотливый шофер такси вместо дома завез куда-то за гаражи, где и потребовал начать доставлять ему плотские утехи – для чего даже успел снять с себя штаны. Девица доставлять утехи не захотела, а вместо этого нащупала у себя в кармане маленькие ножнички и, зажав их в кулаке, нанесла шоферу удар в область паха. И, надо же так случиться – попала не в пах, а как раз в бедренную артерию! Шофер закричал, она вырвалась и убежала.

Попади она в любое другое место – ничего б не случилось, кроме пореза. Но бедренная артерия – это «труба», по которой кровь идет с максимальным напором и максимальной скоростью; незадачливый насильник не успел ничего сделать и умер – полностью истек кровью за 15 минут. Анекдотическая смерть – девушка по факту зарезала его маникюрными ножницами!

Но отсюда вы видите, почему укол в бедренную артерию так опасен. Малейшая ошибка – и кровь может бить буквально фонтаном. Собственно, поэтому делать такие уколы вне стационара строжайше запрещено – и этого обстоятельства Палыч тоже от нас не скрыл. Оно и понятно: если что – никакая «Скорая», скорее всего, приехать просто не успеет.

Короче: Палыч предложил, что он эти уколы сделать может. Надо шесть: три в одну ногу и три в другую. Цена (тут он слегка поморщился) дорогая: по 100 баксов за укол. На все по все, также предупредил он – три дня: один день – по уколу в каждую ногу. Решайте.

Я был в сомнениях (и дело, конечно, не в деньгах). Риски очевидны. Но мама согласилась сразу, не раздумывая ни минуты. Володя согласился ассистировать – он явно безгранично доверял своему начальнику.

Кто-то скажет, что Палыч нашел себе «халяву»: оба укола вместе с подготовкой к ним – где-то полчаса; 30 минут в день – и 200 баксов в кармане, отличный бизнес! Но на самом деле я и сейчас восхищаюсь этим человеком, и даже с каждым годом все больше.

Он ведь жил размеренной жизнью, дом, семья, нормальная, хотя и малооплачиваемая работа. Как он на это решился?? 600 баксов – деньги хорошие, но его риски были ведь огромны. Дрогнула бы рука, чуть не так направил, открылось бы кровотечение – был бы крах всему. Могли бы впаять «халатность», а могли б и «смерть по неосторожности» - верная тюрьма. И все – из-за незнакомой ему женщины, от которой и так уже все благополучно отказались.

Какая должна быть вера в себя и желание помочь, сделать максимум того, что МОЖЕШЬ. Он решился – без всякого пафоса. Шесть уколов. Шесть попыток пройти по канату над пропастью.

Уколы делали в маленькой комнате – той, где маленьким спал я. Хирург сказал, что там больше света. Кое-как перетащили туда маму – она уже совсем не могла передвигаться.

Боль ушла в конце уже первого дня. Мама с удивлением вдруг почувствовала, что больше НЕ БОЛИТ. В первый день!

После второго дня с ран почти перестала стекать эта мерзкая полупрозрачная жижа – лимфа. И как-то все пошло на поправку. Через три месяца после уколов язвы (я их всегда воспринимал как раны почему-то) почти полностью затянулись, на их месте появилась розовая, толстая, рубцеватая, но кожа.

Если б я писал сказку – я бы написал, что после чудодейственных уколов мама полностью стала на ноги, поступила в Большой театр и долго плясала там в кордебалете. Но я пишу быль – поэтому скажу только, что эти уколы обеспечили маме ОЧЕНЬ ДЛИННУЮ ремиссию. Она прожила после них еще 10 лет!

И чудом в этой истории являются, конечно, не уколы – они, увы, вовсе не панацея. Чудо – что все-таки находятся у нас люди, способные взять на себя ответственность.

Я никогда не писал об этой истории раньше – знал, что тут материал, в общем-то, на уголовное дело. Но сейчас можно. Евгений Павлович умер вскоре после мамы. От рака. Другие хирурги его не спасли.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 126 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →