Размышления вольного социолога (sapojnik) wrote,
Размышления вольного социолога
sapojnik

Category:

Как я воздержался (К 100-ЛЕТИЮ ВЛКСМ)

Совок все ближе - лента забита упоминаниями о том, что то ли сегодня, то ли вчера у нас случилась ДАТА: ажно 100-летие со дня основания комсомола, ВЛКСМ. По такому случаю грех не вспомнить давний рассказик, личные воспоминания "комсомольца 80-х".

Как я воздержался
Дело было году так в 1982-м, весной, вскоре после того, как я вступил «в ряды ВЛКСМ». Учился я тогда в 8-м классе обычной средней советской школы, расположенной на окраине Москвы, недалеко от МКАД.

Я был веселый восьмиклассник, учился неплохо. Да, комсомол казался мне скучноватой игрой – но я был абсолютно далек от того, чтобы отказывать ему в праве на существование. Никакого диссидентства! Вообще к миру я относился благожелательно, всегда готовый поверить, что если что-то взрослыми придумано, то, наверно, в этом есть какой-то смысл и ценность.

А в комсомол тогда принимали кучно, всем скопом. 100%-ный охват – видимо, «наверху» считалось, что «обилеченных» легче контролировать. Так что мой класс оказался принят в комсомол разом и практически поголовно.

И вот, вскоре после принятия, нас вдруг сняли с последнего урока и всем классом погнали в актовый зал, «на собрание». Двоечники наши тихо радовались, что удалось «закосить» урок; мне их страхи были чужды, но брало любопытство – что ж за собрание такое?

Оказалось – что-то жутко торжественное: Общешкольное комсомольское отчетно-выборное Собрание, которое к тому ж почтило своим присутствием некое Начальство – какой-то представитель райкома ВЛКСМ. В зале были все старшие классы, 8е-10е. Человек 250-300. Плюс все классные руководители, плюс завуч, плюс директор. Все в сборе! Классные руководители периодически пересчитывали «своих» по головам, попутно угрожая всякими карами тем, кто вздумает удрать «с мероприятия».

На сцене школьного актового зала была установлена трибуна и стоял длинный стол, покрытый белой скатертью. Он назывался, как я потом узнал, «президиум». Там уже сидел некий бледный юноша в костюме с галстуком и красным комсомольским значком, видимо, тот самый «представитель райкома». Потом к нему в президиум перебралась директор и еще одна девица из старшеклассников, оказавшаяся «секретарем комсомольской организации школы».

В зале, набитом под завязку, довольно скоро стало довольно душно. Наш 8-й «Б» занял места ближе к выходу – на первых рядах сидели самые старшие комсомольцы, десятиклассники. Наши архаровцы пытались мутузить друг друга или вообще как-то развлекаться, но все эти попытки на корню пресекала наша «классная» Елена Максимовна, устроившаяся сзади и грозно окликавшая всех чрезмерно шевелившихся по фамилии, обещая немедленно взять дневник, поставить «два» или вызвать родителей.

Все расселись и постепенно прекратили шевелиться под грозным присмотром своих «классных». В актовом зале повисла напряженная тишина. И началось собственно собрание – первое комсомольское собрание в моей жизни.

В сущности, оно практически ничем не отличалось от всех последующих. «Люди из президиума» произносили длиннейшие и скучнейшие речи про «решения съездов» и «долг советского школьника». Школьники вокруг меня или дремали, или пытались крутиться на месте от скуки, немедленно получая «втык» от бдящего преподавателя. Кто-то пытался играть с соседом в «точки», однако это было опасно – «классная» с готовностью отбирала тетради и злобным шепотом обвиняла игроков чуть ли не в предательстве дела Ленина.

Вообще-то наша Максимовна, физичка, была неплохой теткой, и я даже молча удивлялся ее рвению. Чего, думал я, она так старается? Впрочем, причину было угадать нетрудно: директриса орлиным взором со своего места в президиуме сканировала весь зал и зорко отмечала, чьи классы ведут себя слишком шумно и непочтительно.

Мне комсомольское собрание быстро надоело. Тоска какая-то – жуют непонятную жвачку с трибуны. Я б вообще ушел – но это никак нельзя было сделать. Дверь закрыта, около нее стоит преподаватель. Даже в туалет с собрания никого не отпускают. Опытные учителя, насквозь видящие свои классы, понимают: стоит дать слабину, «в туалет» сбежит ползала.

Так в томительном прослушивании скучных речей прошло часа полтора. Наконец – какое-то изменение: девица-секретарь встает со своего места и звонко объявляет – мол, а теперь пришла пора нам избрать новый состав Бюро комитета комсомола!

«Ого! – подумал я, просыпаясь. – Вот это, наверно, интересно! Сейчас станут выдвигать всякие кандидатуры, потом их обсуждать… Интересно – а как мы будем обсуждать это самое Бюро, если я, к примеру, никого из старших классов не знаю? А! Наверно, будут рассказывать биографии, спорить… Здорово!» Я приготовился к интересному шоу. Даже обрадовался: ну вот, не зря столько сидел – дождался интересных событий!

Все, однако, развивалось по какому-то другому сценарию. После некоторой паузы и какой-то непонятной возни со своего места в дальнем от меня конце зала поднялся незнакомый мне растрепанный девятиклассник (похоже было, что он спал, но вскочил, получив от кого-то хорошего пинка) – и скороговоркой зачитал некий список из десятка фамилий учеников старших классов. Вот, мол, кого он предлагает в состав Комитета.

Больше ни от кого никаких предложений по кандидатурам не последовало.

Девица в президиуме, как будто только этого и ждала, тут же предложила голосовать за предложенные кандидатуры списком. Никто не возражал. «Представитель райкома» рядом с ней осоловело хлопал глазами и имел такой отрешенный вид, словно вообще плохо понимал, где находится.

Скорость происходящего меня несколько удивила. То читали речи часами, а такой жизненный вопрос, как выборы, норовят решить буквально за минуту. Но и это я воспринял вполне благожелательно: в конце концов, их дело. Пусть как хотят, так и выбирают.

Я только сразу для себя решил, что воздержусь при голосовании. Причины просты: «За» я голосовать не могу, поскольку не знаю ни одного из перечисленных школьников; «против» голосовать не хочу – с чего бы? Может, они все отличные ребята, просто я с ними не знаком! Значит, остается «воздержаться». Вполне взрослое, осмысленное решение; я был горд собой.

Ведущая в президиуме тем временем продолжала свою скороговорку: «Давайте проголосуем! Итак, кто «за»? (разом взметнулся лес рук – причем, как я заметил с удивлением, голосовали и почти все «классные») Кто «против»? (никого) Кто воздержался?

Я поднял руку.

«Едино….» - проговорила секретарь комсомольской организации школы, и, сбившись, замолчала, уставившись из своего президиума прямо на меня. Я сначала не понял, что произошло. Лишь когда в зале вдруг установилась полная тишина, я внезапно осознал: моя поднятая рука – ЕДИНСТВЕННАЯ. Во всем актовом зале, из девяти классов и полутора десятка учителей больше никто не «воздержался». Я был один.

Директиса и секретарь сверлили мою руку глазами, словно стараясь прожечь ее взглядами. Сзади беспомощно возилась, но почему-то ничего не говорила Елена Максимовна. Тщедушный представитель райкома явно вышел из своего анабиоза и что-то шептал на ухо багровеющей на глазах директрисе, бросая на меня быстрые взгляды. Постепенно к моей руке стали оборачиваться с передних рядов. Вскоре я ощутил себя в центре внимания буквально сотен глаз.

Момент был волнующий, хотя я и не понимал – с чего, собственно, такая честь? При всеобщем обозрении опускать руку казалось как-то глупо – и я продолжал ее держать, как флаг. Единственная мысль, которая билась у меня в мозгу, была – неужели ОНИ ВСЕ знают тех людей, которых выдвинули в Комитет комсомола?!

Секретарь выдержала долгую паузу, в течение которой она, видимо, тщетно надеялась, что взметнувшаяся в глубине зала рука растает, подобно дьявольскому мороку. Убедившись в устойчивости наваждения, она сдалась и без всякой уверенности резюмировала: «Принято единогласно, один воздержался».

Собрание закончилось буквально через несколько минут. Несколько друзей, мельком глянув на меня, покрутили пальцем у виска – но в основном осоловевшие от полуторачасового сидения в душном зале однокашники дружно ломанули к выходу.

Классная смотрела на меня как-то странно, как мне показалось, со скрываемым сочувствием.

На следующий день меня вызывали на «индивидуальную беседу» с той же классной; потом к директору. Потом вызывали в школу моих родителей.

Классная, почему-то стараясь не смотреть мне в глаза, кричала – «Ты плохой комсомолец, Алексей! Где твоя активная гражданская позиция?! Как ты можешь воздерживаться?! Комсомольцы никогда не воздерживаются! Ты подвел нашу школу перед райкомом!»

Я искренне не понимал, за что меня ругают. «Но, Елена Максимовна, - спрашивал я, действительно пытаясь разобраться, - если, как Вы говорите, комсомольцам нельзя воздерживаться, зачем же тогда спрашивают – кто воздержался? Не спрашивали бы!»

Обычно крайне жесткая и самоуверенная «физичка» возражала мне, глядя куда-то в пол: «Ты ничего не понимаешь! Спрашивают просто так! И вообще – обещай, что больше никогда так не будешь делать!»

«Да как же?! – недоумевал я. – Да вот так, - с неожиданной злобой отвечала Максимна. – Отрываться от коллектива не будешь!»

И директриса тоже вела себя как-то странно. Она дошла даже до каких-то смутных угроз исключить меня из школы, говорила, что ей стыдно за такого, как я, комсомольца – но при этом тоже действовала без обычного напора и вела себя так, как будто ей крайне неловко.

Мама из школы пришла с боевым видом. Некоторое время покружила по комнате, хмыкнула, потрепала меня по голове – и ничего не сказала.

Я, собственно, так до конца и не разобрался, из-за чего был сыр-бор. Никаких особых последствий для меня эта история не имела. Только на собраниях с тех пор я больше не воздерживался. Я вообще больше не голосовал – сидел, играл с приятелем в «точки». Как и все – ждал, когда кончится.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 256 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →