August 14th, 2019

Мастерская

Жизнелюб и вундеркинд: кто кого?

Замечательный рассказ Армена Асрияна в ФБ - армянин о евреях! Прочитал залпом, просто замечательно изложено. Нельзя такое не сохранить для людей.

" Вспомнил в предыдущей записи о шахматах - и захотелось поделиться одной из самых любимых шахматных баек… Потом сообразил, что имена ее героев ничего не скажут большинству сегодняшних читателей, а рассказ о них будет, пожалуй, увлекательнее самой байки.

Два польских еврея - Самуил Решевский и Мигель (вначале - Моше, после - Мечислав, и только потом - Мигель) Найдорф. Два главных противника советских шахматистов в первые послевоенные десятилетия. Два редких шахматных долгожителя - даже на седьмом десятке лет оставались в числе сильнейших мастеров «остального мира» и играли в «матче века» 1970-го в Белграде (сборная СССР - сборная мира): Решевский - на шестой доске, Найдорф - на девятой. Больше никакого сходства между ними найти невозможно, а вот различий…

Решевский - классический еврейский вундеркинд. Шестилетний малыш, шутя расправляющийся со взрослыми мастерами, горько плачущий при редких проигрышах… Серия гастролей, сеансы одновременной игры на десятках досок, участие на равных в турнирах с ведущими профессионалами… Эммануилу Ласкеру, меньше года назад потерявшему чемпионский титул, победа над десятилетним Семми далась огромным трудом и только на 70-ом ходу… До двенадцати лет мальчик не умел читать, писать и считать, не знал дней недели, не мог опознать на картинке льва или обезьяну… И только когда американская общественность - семья уже перебралась в Штаты – взволновалась «бесчеловечным обращением и эксплуатацией юного гения» – родители прекратили шахматные гастроли сына и отдала его в школу. За семь лет Решевский прошел программу средней школы и колледжа и приобрел специальность – бухгалтера, разумеется… Наверное, это было ошибкой. Нормальным человеком в полном смысле слова Решевскому стать уже было не суждено. Возможно, достаточно было научить его читать - и усадить за шахматную литературу… В реальности же Решевский, кажется, так и не прочел ни одной книги, относящейся к шахматам (а может быть, и просто ни одной книги, кроме учебников). Он так до конца жизни и остался феноменальным - и феноменально невежественным - шахматистом-практиком. Именно этим и объяснялись его вечные проблемы с цейтнотом - большую часть времени он тратил на обдумывание первых пятнадцати-двадцати ходов. Каждая разновидность дебюта, с которой он не встречался на доске раньше, была для Решевского совершенно новой задачей, решать которую приходилось здесь и сейчас…
Collapse )