Размышления вольного социолога (sapojnik) wrote,
Размышления вольного социолога
sapojnik

Categories:

Перчатки

Делали ли вы когда-нибудь в жизни добрые дела? Такие, чтоб по-настоящему добрые, ни за что, просто так? Когда выкладываешься, стараешься для другого – и безо всякой задней мысли, никакой награды не ожидая? Просто, типа, приносишь радость человеку?

Нет, вы не поняли. Я имею в виду – когда именно ВООБЩЕ НИЧЕГО взамен не ждешь. Ни денег, ни ответной услуги, ни секса, ни доброго отношения, которое «пригодится как-нибудь в будущем», ни славы, ни почета, ни хорошей молвы? Совсем-совсем ничего. Просто, ради самого факта доброго дела.

У меня было такое в жизни. Одно. Причем очень давно – я еще учился на первом курсе МГУ. Если хотите, расскажу

А дело было так. Для начала, в качестве предыстории, нас всех – весь курс – однажды сорвали с занятий прямо с утра, погрузили в автобусы и скопом отвезли в какой-то колхоз под Можайском. Погода еще, помню, стояла отвратительная, на небе тучи, постоянно моросящий дождь, довольно холодно, хоть и было всего лишь начало октября… Бывали такие хохмы при коммунистах – студентов использовать в качестве дармовой рабочей силы при уборке урожая.

Вот и тогда: нас всех вытряхнули в чистом поле и велели собирать с него свеклу. Свекла частью валялась на сырой земле, частью была в него прикопана… Грязь, сырость – но все равно, помню, это было весело. Первый курс все-таки! Шутки, прибаутки, девчонки (а они у нас, как на любом гуманитарном факультете, преобладали) даже в грязи по колено чудо как хороши… Романтика! Тем более, что переутомиться мы тогда не успели – к вечеру нас собрали, погрузили в те же автобусы и отвезли обратно в Москву. И всё, отбой – дальше от помощи труженикам села нас избавили.

Ну вот. На следующий день все пришли как ни в чем ни бывало. Учимся, одна пара, другая… И я случайно замечаю, что одна из девчонок, кажется, Светка – ходит сама не своя. Чуть не плачет. На переменах к ней другие девчонки подходят, утешают, но это помогает мало. Видно, что у человека натуральное горе.

Я на эту Светку внимания особого не обращал. И без нее весь курс был – сплошной цветник. Глаза разбегались. Света на общем фоне не выделялась. Уродиной не назовешь, но и красавицей – тоже. Умом тоже – если и блистала, то где-то в своем кругу; напоказ не выставляла. Словом, как принято говорить в таких случаях, «тихая, скромная девочка из хорошей семьи». Явно небогатой, но интеллигентной.

Я из любопытства все-таки подошел на перемене, прислушался к разговорам. Непонятно ведь – чего сокурсница так убивается-то? Умер, что ли, кто?

А оказалось, что дело всего-навсего в перчатках. Время, напомню, вторая половина 80-х, с ширпотребом в Союзе не очень, мягко говоря, любые хорошие вещи не покупаются, а «достаются». Вот и Свете мама где-то «достала» очень хорошие перчатки. Дорогие. Тонкие.

Ну а Светка, не будь дура, прямо в этих дорогущих перчатках вчера свеклу собирала на колхозном поле (в этом месте подруги осуждающе качали головами – мол, как же ты так?) Однако у Светы, похоже, просто никаких других и не было, только эти, мамины… Да это еще полбеды! Самое страшное – она их ПОТЕРЯЛА!

И даже сама не помнит, где. То ли в автобусе оставила, то ли где-то еще на поле выронила… Обратно-то ехали тоже весело, с песнями, хохотали, выходили уже в ночную Москву. А она только дома хватилась – нет перчаток! Что маме сказать?! И ведь реально – чуть не плачет. Глаза весь день на мокром месте.

Девчонки, понятно, ее утешали, как могли. Мол, бог с ним, ничего, пустяки. «Подумаешь, перчатки», правда, почти никто не говорил. Дело было не в цене; это ведь был совок, люди, даже мы, студенты по 17-18 лет, прекрасно понимали, что хорошую ВЕЩЬ днем с огнем не отыщешь.

И как-то мне жалко стало тогда эту Свету. Больно уж вид у нее был несчастный. Хотя я-то, как раз, честно говоря, и не понимал до конца – как можно так убиваться из-за такой ерунды?! Подумаешь, перчатки! У меня их отродясь не было, а если и появлялись, то я их все равно на другой день немедленно терял!

Я даже не мог подойти к Свете со словами соболезнования – мы и знакомы-то были едва-едва. Да и что говорить?

А время было какое: мне 17 лет, я в лучшем ВУЗе страны, на прекрасном факультете… как там у Толстого – «готов был весь мир объять своей любовью». Причем не к кому-то конкретно, а так вообще – к жизни. Словом, я как-то неожиданно для себя решил: а найду-ка я для этой тихони Светки ее перчатки!

Задача, откровенно говоря, представлялась практически неразрешимой. Где и как я буду их искать? В поле обратно ехать, под Можайск? Бродить там по пахоте, вглядываясь в землю?! Полный абсурд. Во-первых, черные перчатки на черной земле не увидишь, даже подойдя вплотную; а во-вторых – я ведь даже не знаю, где тот колхоз и как называется! Нас ведь привезли и увезли. Как туда добираться – на одну дорогу полдня уйдет.

Колхоз отпадает. Остается надежда, что перчатки она все-таки забыла в автобусе. Но опять-таки – где тот автобус? Как его искать? Автобусов вообще было три. Откуда они взялись? Я точно знал, что у нашего факультета никакой автобусной базы не было. Тогда что?

Может быть, эти автобусы принадлежали МГУ. Вроде бы, какая-то автобаза у Университета есть. А если нет? Если их взяли на время? Москва-то большая! Но если даже это наши, мгушные автобусы – как я их узнаю?! Хотя бы тот, на котором ехала Света? Я что, запоминал их номера? Естественно, нет!

Тем не менее ближе к вечеру, после всех пар, настрой у меня был решительный. Я вышел из здания факультета, собираясь для начала поехать к Главному Зданию МГУ, поискать там автобазу. «И далее – по ситуации», - так я говорил себе.

Однако, отойдя от крыльца на пять шагов, я заметил неподалеку какой-то пустой автобус. Обычно там никакие автобусы не стояли, зачем приехал этот – непонятно. Чисто на всякий случай я решил к этому автобусу подойти. Перед ним стоял шофер и что-то разглядывал в моторе.

- Скажите, - начал я, абсолютно не веря в успех. – Это не вы вчера нас возили в колхоз?

- Я?! Нет, - ответил шофер.

- А, понятно, - сказал я, намереваясь возобновить рейд к неизвестно где расположенной автобазе.

- Палыч возил, - продолжил он. – Вчера была не моя смена.

- Что, вот на этом автобусе?? – не поверил я удаче.

- Ну да, наверно, - пожал плечами водитель.

«Спокойно, - сказал я себе. – Автобусов ведь было три…»

И чисто для очистки совести я задал последний вопрос.

- Простите, а вы не находили тут, в салоне, какие-нибудь перчатки?

- Находил, - ничуть не удивившись, тут же ответил шофер. – Вон в том ряду под сиденьем валялись.

- И что вы с ними сделали?!

- Да что – выкидывать собрался. Они ж грязные, жуть!

- А что, сейчас они еще у вас?!

- Да берите, если хотите.

Водитель зашел в салон… и вынес мне перчатки.

Вот так. Не поверил бы, если бы это не случилось непосредственно со мной. Перчатки, вероятность найти которые всем представлялась равной нулю, вдруг спокойно и буднично материализовались прямо передо мной.

Правда, вид у них был неважнецкий. Трудно было поверить, что даже самый последний бомж мог бы всерьез убиваться по поводу их отсутствия. По сути, это были два комка слипшейся грязи. Только человек с богатой фантазией (я с уважением взглянул на водителя) мог опознать в этих комках такой, в сущности, изысканный предмет обихода, как дамские перчатки.

Мы некоторое время оба с сомнением глядели на ЭТО, а потом водитель спросил:

- Ну так что, берете?

И я решительно сказал – да!

Я подумал, что дома вполне смогу их отмыть. Отдать их сейчас Светке я их все равно не мог – она уже ушла. Всю дорогу домой я буквально чувствовал, как эти перчатки лежат у меня в сумке. Все-таки я не мог не понимать, что произошло натуральное чудо.

Дома я поскорее кинулся их мыть под теплой водой. Лишь позже сообразив, что этого, вероятно, делать не следовало – ведь вроде как тонкая кожа не любит такого с собой обращения. Они отмылись; кожа действительно была тончайшая, изящной выделки; такой я, пожалуй, никогда прежде не видел. Выдирать в таких бураки из раскисшей подмосковной почвы – это, действительно, надо ж было додуматься! Ну, Света…

Правда, после мытья и последующей сушки на батарее кожа как-то загрубела. Я растирал ее весь остаток дня пальцами, пытаясь снова придать эластичность; очень уж мне захотелось, чтобы столь чудесное возвращение прошло «по максимуму»!

И знаете, что больше всего меня тогда радовало и согревало? Именно тот факт, что находка моя – совершенно, абсолютно бескорыстна. Я не знал эту Свету – и, собственно, знакомиться не хотел. У меня и без того уже было пол-факультета знакомых.

Я проверял себя – нет ли у меня вдруг к этой Свете какого-то влечения? И убеждался – нет! Нет ни капли! У меня не было к ней вообще ничего. Я ничего от нее не ждал, и ничего мне было от нее не нужно: ни дружбы, ни любви, ни секса, ни хорошего отношения… И это было для меня, можно сказать, редкостью – я ведь вообще-то очень неравнодушен к прекрасному полу.

Я думал – вот если бы я был, не дай бог, влюблен в эту Свету – тогда в моем поступке не было бы ничего особенного. Понятно, каждый влюбленный парень хочет как-то выделиться в глазах своей девушки, иные вообще землю носом роют, стараясь угодить и понравиться… Но у меня-то ничего этого нет! Мне-то в самом деле ВСЕ РАВНО, что она обо мне подумает! Вот счастье-то…

С этими мыслями я заснул. А утром проснулся, упаковал эти перчатки как величайшую драгоценность – и после первой же пары этак небрежно вручил Свете. «Я слышал, ты вроде перчатки потеряла? – Да (убитым голосом). – А эти – не твои? – Ой… Ой! Мои! А где ты их нашел?? – Да в автобусе. Вчера у факультета стоял. Я у шофера спросил, он мне передал».

В обморок от радости Света не упала. Повидимому, днем ранее у нее прошел кризис, мысленно она с перчатками простилась, «похоронила» их, возможно, вечером объяснилась с мамой – так что их воскресение оказалось уже даже не совсем кстати… Хотя, конечно, приятно.

Но я не особо вникал в эти тонкости. Мне ведь действительно было все равно – я не обманываю вас, мои друзья.

Потом мы с этой Светой еще долго учились вместе, но, как вам это не покажется странным, данный эпизод на наши отношения никак не повлиял. Их как не было, так и не возникло. Я и помнил ее все эти годы только в связи с «перчатками» - единственным своим по-настоящему добрым делом.

К чему я все это сейчас вспомнил и написал? Честно говоря, первоначально хотел просто похвастать. Не все ведь, уверен, имеют в своем активе по-настоящему бескорыстные, то есть настоящие ДОБРЫЕ ДЕЛА. Не так ли?

Однако, пока писал, мне пришла в голову другая мысль. Вдруг почему-то подумалось, что все такого рода «добрые дела» граничат с оскорблением.

А возможно, им и являются.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments